Когда в феврале 2026 года Израиль нанёс новую серию ударов по Ирану , продолжение «Двенадцатидневной войны» летом 2025-го, мало кто думал о дипломатических последствиях. Думали о ракетах, о нефти, о Ормузском проливе. Но именно в эти недели тихо умеряет одна большая американская идея — проект нормализации арабского мира с Израилем, известный как «Авраамовы соглашения». Не формально, не официально. Просто нынешняя ситуация сделала её нереализуемой в обозримом будущем.
Военные действия затронули ОАЭ, Саудовскую Аравию, Бахрейн, Катар и Кувейт. Иран бил не только, и не столько по Израилю , он бил по соседям, на территории которых находились американские базы. Расчёт был точным: поставить арабские монархии перед выбором — либо давить на Вашингтон ради прекращения огня, либо фактически оказаться в одной сцепке с Израилем, что политически невозможно.
Война продемонстрировала, что американские военные базы довольно уязвимы перед иранскими атаками. Высокотехнологичные виды вооружения, особенно ПВО, проигрывали с точки зрения цены вопроса дешёвым иранским дронам и ракетам малой дальности. Они, конечно, отбивают атаки, но могут закончиться, что не позволяет вести длительные военные действия.
Это стало психологическим переломом. Десятилетиями монархии Залива строили свою безопасность на простой формуле: американское присутствие = гарантия. Теперь формула перестала работать. США оказались способны бомбить иранские ядерные объекты, но не способны защитить союзников от ракетного дождя. Очевидно, что будет меняться политика безопасности арабских монархий. Они исходили из того, что союз с США гарантирует им безопасность и стабильность. Но последние события поставили это под сомнение.
Реакция не заставила себя ждать.
В сентябре 2025 года Пакистан и Саудовская Аравия подписали соглашение о стратегической взаимной обороне, в соответствии с которым нападение на любое из государств будет рассматриваться как агрессия против обоих. Возможное присоединение Катара и Турции к оборонному соглашению считают позитивным развитием событий.
Это не альянс идеологов , это альянс напуганных. Саудовская Аравия, которая никогда не считала Турцию Эрдогана естественным партнёром, Катар, у которого с ещё свежа память о блокаде Эль-Риядом 2017–2021 годов, Пакистан с его ядерным оружием и традиционной ориентацией на США — все они оказались в одной лодке по одной причине: американский зонтик дал течь, а иранские ракеты реальны.
Характерна и роль Турции. Именно турецкое влияние в сирийском Идлибе сыграло ключевую роль в падении режима Асада в декабре 2024-го, что окончательно разрушило «ось сопротивления» на ближних подступах к Израилю. Анкара умело сыграла на обломках иранского регионального проекта и теперь претендует на роль суннитского гегемона, без груза Авраамовых соглашений и без израильского партнёра.
Израиль в этой новой архитектуре не просто не приглашён, он её структурный противовес. Потому что главный внутриполитический ограничитель для всех этих правительств , «арабская улица» , не простит публичного сближения с Тель-Авивом пока в Газе продолжается война.
Трамп в мае 2026 года заявил, что расширение Авраамовых соглашений должно идти параллельно с ядерной сделкой с Ираном , назвав в числе потенциальных подписантов Саудовскую Аравию, Катар, Пакистан и Турцию. Саудовская Аравия, однако, не пойдёт на нормализацию отношений с Израилем до тех пор, пока не будут достигнуты необратимые договорённости о создании палестинского государства.
Это не новая позиция , но теперь за ней стоит совсем другая геополитическая реальность. До войны саудовская сдержанность была торгом: они хотели F-35, ядерные технологии, формальные гарантии безопасности. После войны это уже не торг , это внутриполитическая невозможность. Саудовская Аравия и другие страны Персидского залива крайне заинтересованы в ядерном соглашении между США и Ираном, поскольку оно может обеспечить безопасность их нефтяных месторождений. И здесь интересы Саудовской Аравии и Израиля снова вступают в противоречие.
Это принципиальная развилка. Израиль хочет максимального давления на Иран , вплоть до смены режима. Арабские монархии хотят стабильности и предсказуемости, даже ценой сохранения Тегерана в его нынешнем виде, лишь бы ракеты замолчали. Примирить эти два запроса в рамках одного американского проекта невозможно.
В Катаре потеряно 17% мощностей по производству газа. Это приведёт к нехватке средств во всех тех странах, которые поддерживали арабские монархии Залива. Деньги будут нужны на перевооружение.
Это значит, что ресурсы, которые могли пойти на экономическое сближение с Израилем: инфраструктурные проекты, логистические коридоры, технологические партнёрства — теперь уйдут на закупку оружия и восстановление разрушенного. Авраамова логика строилась на экономическом прагматизме: мир выгоден. Сейчас выгоднее пушки.
Практически неизбежна гонка вооружений, в которую Иран вступит с заметно пострадавшей промышленностью. Если речь идёт о длительной конфронтации с Ираном, она неизбежно перейдёт в идеологический формат. Идеологический формат — это суннитско-шиитская поляризация, в которой нет места израильско-арабскому сближению: слишком токсично для внутренней аудитории любой из стран.
Израиль выиграл войну в военном смысле, иранский ядерный проект отброшен назад, «ось сопротивления» разрушена. Но стратегически он оказался в более сложной ситуации, чем до войны. Сосед, который мог стать партнёром, теперь строит коалицию без него. Регион, который медленно двигался к прагматичной нормализации, теперь двигается в сторону суннитской солидарности, с Турцией в роли лидера и без Израиля за столом.
Парадокс в том, что именно израильские удары по Ирану объективно ослабили главного врага арабских монархий. Но воспользоваться этим политически Израиль не может.
